Проект Корабля Свёртки был, конечно же, одним из важнейших и строго охраняемых проектов в нашей истории, но я был единственным человеком, прогулявшимся по миру, названному мной "Помпеи"; возможности расспросить меня об этом стало достаточно для получения приёма у директора проекта.

Его не удивила большая часть того, что я рассказал, а меня удивило, что он назвал посещённую мной планету «Помпеи». «О, кто-то, кажется, дал миру пару имён», — сказал он вполовину ехидным, вполовину смеющимся тоном.

«Это была просто заплатка для переводчика», — сказал я.

«Очевидно, тогда вы так и подумали. А вот о чём не подумали — так это: маленькие планшеты не очень умны. Они не могут воспроизвести то, что мы назвали бы настоящим видео, и у них только несколько мегабайт локальной памяти. Для того, чтобы сделать хоть что-то стоящее, они полностью полагаются на микросвёрточное соединение с центром обработки данных на своём родном мире. И так как у пришельцев из-за свёрточных технологий энергии — хоть отбавляй, эти вычислительные центры огромны — размером в кубические километры. Несколько своих таких есть у каждого населённого мира Галактики».

«Погодите, они что, через световые годы обмениваются в реальном времени?»

«Удивительно, да? Для компьютеров, сравнимых с теми, что мы могли изготовить в 1990-х».

«Но ведь они покорили космос уже как сотни тысяч лет».

«Да, а ещё их Курировали. Им дали нанитов. Это настолько облегчает создание всего, что у них есть, что, похоже, никто не утруждался приложить усилия для достижения чего-то сверх нанитных возможностей».

«Я должен кое-что спросить. По словам моего друга К, двигатель свёртки может уничтожить планету».

«Это правда. Похоже, наши новые друзья не очень искусны в обмане».

«И наши знают это?»

«Конечно. Есть три фундаментальные константы, определяющие размах и дистанцию свёрточного эффекта, и не существует способа узнать их значения, кроме как произвести свёртку. И если в них ошибиться, свёртка совместит две ближайшие большие массы. И поэтому мы сделали наш первый экспериментальный свёртколёт роботизированным межпланетным зондом — и проводили свои первые эксперименты из Марс-Солнечной точки Лагранжа 3, когда Земля была по ту сторону Солнца от Марса. Без знания констант наши первые эксперименты были неуравновешенными, и именно это обнаружили наши друзья, прежде чем бежать спасать нас от собственной глупости».

«Насколько же близки мы были к аннигиляции?»

«Не умаляйте наши заслуги. Мы могли бы свернуть Марс на Солнце, но даже такое было очень маловероятно. И мы вычислили бы константы сами в пределах года. Программа экспериментов была на верном пути, когда наши новые друзья нанесли свой неожиданный визит».

«К сказало, что они страшат своих молодых этой опасностью — чтобы те остепенились».

«Да, неплохая мысль. Но Кураторы дали им значения констант. Никому из них никогда не требовалось выяснять их с потом и кровью, соблюдая осторожность и рискуя».

«К сказало, что некоторые расы всё равно были — как там — "неосторожными"».

«Ну, тупость неизлечима».

«Тупость обычно не уничтожает планеты».

«Тупость может уничтожить больше, чем кажется. Довелось изучать Первую Мировую?»

«Хорошо, но кому-нибудь вообще приходило в голову сделать эту штуку оружием, а не инструментом для путешествий?»

«По бокальчику?» — Директор достал бутыль 1800 из ящика стола, и я мрачно кивнул. «Конечно. Нам приходило», — сказал он, наливая мне, не разбавив. — «Мы также поспрашивали, делали ли подобное наши внеземные друзья — настолько бесхитростно, насколько только посмели. Ответ во всех случаях был "нет". Превращение свёртколёта в убийцу планет также превращает путешествие в суицид, ибо судно и себя тоже выворачивает в недра звезды».

«Значит, корабли свёртки нельзя так использовать?»

«Этого я не говорил. Также как и с их вычислительными устройствами, ни у кого нет автономных зондов, оснащённых свёртывателем. Их корабли требуют для работы разумного оператора, и также, похоже, у них совсем отсутствует концепция "умри, но сделай"».

«А наш первый свёртколёт — это автономный зонд», — отметил я.

Директор поднял свой бокал, и я присоединился к этому весьма мрачному салюту собственной расе.

«Ну и насколько же легко сделать свёрточный двигатель?» — спросил я. — «Некоторые из наших сородичей свернули бы нас всех на Солнце просто из злобы».

«Слишком легко, если под рукой есть наниты и система программирования — что на их планетах есть повсеместно. Мы сказали пришельцам, что боимся гнева Кураторов, обнаруживших передачу нам этой технологии, но на деле мы больше боимся того, что сами люди получат её. По схожим причинам мы в ближашем будущем не планируем воссоздать их технологию перемещения "орбита-поверхность". К счастью, у них особо нет способов перемещения между землёй и орбитой, если внизу не подготовлена основанная на свёртке инфраструктура — и их зависимость от наших химических ракет даёт нам небольшое преимущество».

«Минуточку, но как же они тогда на новых мирах это делают?»

Директор налил себе ещё стакан, предложил мне, я согласился. «Для этих ребят на деле не существует новых миров», — опрокинув, отметил он. — «Планеты, что они находят, были Курированы, и на них уже есть транспортные сети — всё согласно воле Кураторов. Они не ищут нежилые или примитивные планеты, и даже если наткнутся на такую — не поймут, что с ней делать».

«Думаю, пора мне возвращаться к врачеванию», — сказал я, когда скотч стал проявлять свои эффекты.

«О, эта мысль мне здравой не видится. Ваша клиника находится прямо на пути замечательной новой дорожной развязки — и постановление об экспроприации вот-вот прибудет».

«Что?»

«Мы нихрена не знаем о галактике, где живём, а у вас есть протоптанная дорожка к знаниям. Расследуйте эту "Метку Кураторов" со своим другом К. Мы заплатим непомерно много. Это одна из немногих вещей, которая сильно заинтересовала наших настолько нелюбопытных друзей. И, будем честны, нам и самим достаточно интересно. Видите ли, мы боимся совсем не нянченых Кураторами рас. Все они установились на уровне технологий, который, по нашему мнению, достижим за пару десятков лет — а кое-где мы их уже превзошли. Беспокойство о наших собственных говнюках, получивших технологии пришельцев, скрывает за собой страх перед самими Кураторами. Мы не знаем, почему они Курируют, и мы не знаем, почему они пропустили нас. Мы не знаем маштабы их мощи. Очевидно, они активны по сей день — и мы не знаем, что они могут сделать, поняв, что мы вышли на галактическую арену».

«Я всего лишь дерматолог», — возражал я. — «По-вашему, я должен просто стать Джеймсом Бондом?»

«О нет, гораздо больше, чем просто Джеймсом Бондом. Бонду не приходилось разбираться с галактикой, полной инопланетных рас. Чёрт, да он даже на земную орбиту всего раз в кино слетал. Вы уже посетили и именовали две вращающиеся вокруг чужих звёзд планеты пришельцев. И оказывается, что именно вы сейчас нужны людской расе, потому что краеугольным камнем всего является метка на коже. Мы не знаем ничего о Кураторах, и мы не знаем многого о встреченных нами пришельцах; но мы знаем достаточно о нас самих — мы знаем, что хоть нас и не Курировали, мы происходим с того же базового Кураторского древа жизни. И если я что и знаю о людях — то когда мы что-то метим, чаще всего мы думаем, что оно нам принадлежит».

И поэтому, неделю спустя, я был на очередном ракетном шаттле, на пути к свёртколёту К и планете, наречённой мной "Севилья". Но в этот раз я сделал кое-что, что было строго запрещено в однажды подписанном мной плотно исстроченном контракте.

Я подготовил пару дотошно выбранных приложений и файлов и упаковал свой смартфон вместе с солнечной зарядкой.