Карабкаясь вниз с бывшей когда-то самолётом штуки, я был поражён осознанием: это звездолёт, построенный человечеством и принадлежащий человечеству звездолёт — и мы только что без посторонней помощи посетили на нём целый мир на орбите чужой звезды. Серьёзных усилий по косметическому тюнингу не было: он был всё того же полу-камуфляжного оливкового цвета, в который любят красить дозвуковые боевые машины без новых сочных стелс-примочек. Я осознал, что проект корабля свёртки, вероятно, вытащил его со свалки.

«У этой штуки имя есть?» — спросил я закрепляющую своё снаряжение Эм.

«Мы зовём её опытным образцом, — сказала она, пожав плечами. — всё-таки единственный в своём роде».

«Ну, скоро это поменяется. Хорошо ли по-твоему в анналах истории встретить что-нибудь в духе „совершили первое самодостаточное путешествие человечества к другой звезде в „опытном обраце“?»

Она вдумчиво осмотрела судно. «Ты же у нас прослыл нарекателем инопланетных миров. Какие будут предложения?»

«Я бы назвал Светлячок, но это вроде как заезженно… постой-ка, он зелёный, мы метнулись с земли отсюда на землю туда. Может, „Кузнечик“?»

Глубокомысленно оглядев судно, она махнула мне двигаться за ней. Мы просквозили мимо самолётов, в основном разной степени разобранности, пока не дошли до зоны механиков. «Спецы по краске есть?» — громко спросила Эм.

«На месте».

«При случае нанесите позывной „Кузнечик“ на свёрточный проект „опытный образец“.»

«По чьему указанию?»

«Я — капитан судна».

Как только начальство узнало, что случилось, нас с Эм разлучили для допросов. Из-за того, что мы не подумали записать, наш разговор с Куратором мурыжили, пока все не стали уверены в нём буква-в-букву; разные портретисты делали наброски с нашего описания. Встретились мы, наконец, в конференц-зал, где нас вывели перед примерно тридцатью людьми — в основном учёными и военными инженерами — во главе с Директором.

«Это отнюдь не трибунал или что-то подобное, — сказал нам Директор. — Нам просто нужно понять, какова ситуация, а вы сейчас в самом фокусе».

Мы с Эм кивнули.

«Насколько серьёзную опасность представляют эти Кураторы?»

Эм кинула на меня взгляд в духе «я всего лишь пилот». Конечно, в добавок к пилоту-испытателю она отучилась ещё и на физика, и входила в построившую свёртыватель группу, но похоже, из нас двоих дипломатом был я.

«Если их достаточно выбесить — угроза экзистенциальная, — ответил я. — Но я думаю, что Куратор хотел ясно обозначить, что их сложно настолько разозлить и достаточно легко держать незаинтересованными нами. Посещение планеты предельной стези на карантине — это для них одна из немногих очень значимых вещей».

«И в чём была суть объявленной им угрозы, если бы вы остались?»

Я посмотрел на Эм. «Он пригрозил вывернуть нас на другую сторону галактики. У нас не было бы способа найти путь домой или даже обитаемые миры рядом. Это был бы смертельный приговор».

«Но не угроза Земле. Не выворот нас внутрь Солнца».

«Не в этом случае. Но он чётко дал понять, что подобное случалось раньше с немногими другими расами. Иногда им приходится пропалывать свой галактический сад».

Голоса сменились, но тон остался прежним. Присутствующие были в основном военными — им была не по нраву мысль о ложащихся на них ограничениях: «Что же нужно, чтобы настолько взбесить их?»

«Не уверен, что хочу это знать, — ответил я. — Правда ли нужно нам их провоцировать?»

Директор вступил: «Во всех наших беседах с пришельцами, ни один не упоминал подобный разговор с Куратором. У них бывают дары, но не взаимодействие. Нет даже древних историй или легенд о подобном пересечении. Ни духу о том, что они знают или даже задумываются о скрытом существовании Кураторов среди них. В будущем надо этим заняться, но думаю, для Кураторов это вмешательство было из ряда вон выходящим».

«Он назвал наше судно "чудесным" и "неповторимым", — сказала Эм. — У меня сложилось впечатление, что он очень точно распоряжался нашим языком — Джей?»

«Согласен, — подтвердил я. — Это были единственные прилагательные в его речи, исключая украшавшие наш фетиш убийства».

«Опытный образец — лишь крошечное судно, даже неспособное к стыковке с другими или полёту с пассажирами в нормальных скафандрах, — сказал кто-то из зала. — Он даже не является полноценной заменой нашим ракетным шаттлам к их свёртколётам. Чем же он такой выдающийся?»

Эм, казалось, смотрела куда-то вдаль: «Это кузнечик», произнесла она.

«Что?»

«Снова финт с именами от Джея. — Вмешался Директор. — Опытный образец по какой-то причине сейчас называют Кузнечиком. Эм — капитан, поэтому это её право и решение».

«Мы отправились с поверхности планеты, свернулись и приземлились на поверхность другой планеты. Они так не могут. Никто так не может. Ведь так, Джей?»

Эм, не считая Куратора, инопланетян не встречала — а у меня было сотни часов диалогов с ними. «Думаю, это может быть правдой».

«Это самодостаточное судно, которое может покинуть поверхность одного мира, свернуться к другому — и сесть на его земле. Все их свёрточные корабли требуют поддержки с земли для транспортировки с поверхности на орбиту. А у нас даже нет нужды выходить на орбиту, ведь можно просто упасть в атмосферу и, блин, приземлиться. — Её глаза стали шире. — А Кураторы делают это по-своему, используя ещё более продвинутые технологии. Мы взяли барьер, что они поставили своим отпрыскам — и способом, которого они не ждали». Эм отхлебнула воды. «Они занимались этим своим курированием восемь миллиардов лет — и ничего подобного не встречали!» — сказала она с восторгом.

«Похоже, что…»

«…именно это и произошло, — сказал я. — Я там был. Она права. Куратор был впечатлён — и ему требовалось показать, кто главный». Я выпил воды. «Он сделал акцент, что смог бы сойти за человека даже в больнице. Я думаю, это адресовано мне, ведь я же врач. Он знал, что я врач. Он хотел напомнить мне, что Кураторы хирургически точно распоряжаются биологией. Как будто метка Кураторов об этом не говорит. Уж простите, ракетостроители — но я думаю, что маскировка себя под чужую форму жизни, позволяющая проходить инопланетные медобследования — это, наверное, чуть сложнее, чем даже создание свёртвывателя».

«А ваш встречный не мог быть просто человеком?»

«Если так, то оснащённый инопланетной техникой, сведущий в их технологиях и культуре — и готовый действовать в ближайшие дни. Эм уже упомянула о чёткости его речи, и я тоже склоняюсь к мысли, что он не стал бы лукавить. Кураторы оперируют с позиции, с которой такие досады попросту не нужны. Когда действительно владеешь мощью, не приходится раздувать свои возможности».

«Надо дотошно осмотреть наши варианты, — сказал Директор. — Хоть сейчас меня больше волнуют возможные действия наших собственных дураков со свёртывателем — здесь, вероятно, мы сами попали впросак. Каковы же рамки дозволенного? Нам не нужна ещё одна угроза подобных богу инопланетян».

«Если можно — есть предложение», — сказал очень старый джентльмен в конце зала. В отличие от других присутствующих, он был в штатском. «Если я правильно понял, мы посетили два вида инопланетных миров: несколько цивилизованных, с выходом в космос, а вот теперь ещё планету "предельной стези", на которой раса переходит от земледелия к космическим путешествиям. Разве пришелец не сказал, что им плевать на миры, которые не достигли предельной стези?»

«В точности так было сказано», — ответили мы с Эм более-менее одновременно.

«Что же, человечество прошло предельную стезю намного быстрее нормы, но обычно она требует сотню тысяч, а то и миллион лет. И конечно, закончившие предельную стезю миры — потенциальный противник, попытайся мы их захватить. Но Земля была пригодна для существ типа нас большую часть полумиллиарда лет до нашего появления и начала предельной стези. Кураторы по всей галактике целую вечность занимались созданием подобных Земле миров. Похоже, много, а может даже все эти миры — из тех, что в обитаемой зоне, с настроенной луной, водой и привнесённой жизнью — должны находиться где-то между нашим Кембрийским Взрывом и появлением наших занимавшихся земледелием предков».

«И что с того?»

«Если я правильно прочитал стенограмму, думаю, нам только что предложили их — если уж так нужны».

Эм и я посмотрел друг на друга — с широченными от осознания глазами. Куратор сказал о мирах, куда доступ закрыт, и о мирах, которые ожидаемо противодействовали бы угрозе. Он не упомянул, что есть много других планет, которые всем безразличны — хоть сейчас исследуй или колонизируй. Неназванное в его наказах и было нашим даром.

«Почему же другие пришельцы не посещали эти планеты?» — сказал другой вопрошающий.

Эм как будто бы стала на полметра выше: «Потому что приземлиться не могут! Свёртыватели пришельцев огромны, а корабли слишком большие для посадки — поэтому требуется оставаться на орбите, а для путешествий с орбиты на поверхность им нужна поддержка с земли. Но у нас есть корабль, который может просто сесть и взлететь без поддержки на любой планете с кислородной атмосферой».

«Коих, — сказал я, — спасибо Кураторам, должно быть предостаточно».

Внезапно стало понятно, почему Куратор назвал Кузнечик «чудесным».

«А можно поинтересоваться, кто вы?» — спросила Эм предложившего.

«О, я лишь написал пару научно-фантастических историй. Но этим парням понравилось».

«Почему же инопланетяне не сделают судно подобное нашему… Кузнечику?»

Другой властный голос: «Они всё делают из нанитов, и поэтому их методы грубы. Наниты соблазнительно удобны, но как только они закрепятся на позиции для сбора чего-то большого, большая часть несущей структуры для нецелевых вещей остаётся там же — типа перемещения, преобразований энергии, следования плану сборки. Эта грубость ограничивает разрешение их операций свёртки. Самый маленький свёртвыватель, что они могут сделать, больше всего нашего Кузнечика — и сильно превышает посадочную массу крылатого самолёта, что уж и говорить о вертикальном взлёте».

«А что насчёт пришельца, свёрнувшегося напрямую с планеты?»

«Если их свёртыватель сделан истинной наносборкой, по атому за раз, то подобной точности можно достичь устройством, которое можно было бы положить себе в карман, — ответил ещё один участник. — Мы с коллегами спорили, может ли такое в принципе стать когда-нибудь достижимым. Думаю, наши космонавты дали нам направление для исследований».

При этих словах я слегка приосанился. Я не был просто дерматологом, пусть даже с мировой славой и клиентами-знаменитостями. Я был космонавтом.

«А такой вид сборки вообще возможен?» — спросил кто-то.

«Сами наниты применяют её в процессе размножения. Они нано-разбирают одного из своих представителей и запускают операцию группового копирования, одновременно делая миллионы поатомных копий. Этот же процесс отвечает за копирование вещей вроде небольших количеств замороженной еды или напитков. Но наниты не могут создавать новые схемы, только копировать существующее — и по очень маленьким кусочкам. Чтобы сделать карманный двигатель свёртки, необходимо собрать схему — скажем, размером с кулак — в один проход. А это требует чёртову тучу атомных размещений».

«Что должно быть возможным, если наши очевидцы правы».

«Есть и кое-что другое — сказал ещё кто-то. Способность собрать свёрточный двигатель также подразумевает способность дистанционно мониторить операции свёртки. Так севильцы нас и обнаружили. Но на протяжении всех наших исследований мы видели редкие намёки на свёрточную активность малого объёма вблизи. Мы наблюдали подобные события практически каждый день. Тогда мы списывали всё на шум или помехи, но сейчас свидетельства дали намёк, что мы обнаружили активность Кураторов».

Зал взорвался хором голосов. Директору пришлось дубасить по своему складному столу, чтобы призвать к порядку.

«А пришельцы не заметили бы эту активность?»

«Они строят свои свёртыватели на орбите, и у них низкое разрешение. Для их оборудования, вероятно, такое находится ниже истинного порога шумов».

«Думаю, у нас есть рабочие направления — почти кричал Директор. — Группе свёртки необходимо изучить эти — возможно Кураторские — события свёртки. Нанитной группе нужно исследовать наносборку в макромаштабах — и держать связь с группой свёртки, чтобы знать, что им потребуется для продвижения. Мы уже завершили и испытываем сборку ещё одного свёрточного двигателя, и третий на подходе — и надо думать, в каком типе судна их применять. Ну а нашим пилоту и послу необходимо найти планеты, что мы могли бы свободно изучить и колонизировать».

«Как нам их искать?» — спросила Эм.

«У меня есть собственный сюрприз. Примерно в то же время, что вы покидали мир предельной стези, мы получили от Кураторов дар. Похоже, что первый за много лет, — он показал нам флешку на цепочке. — Она была зашифрована нашим лучшим алгоритмом, используя наш собственный ключ администратора, и брошена на одном из наших самых защищённых серверов в месте, где мы гарантированно бы её заметили. Наши парни-сетевеки были весьма впечатлены, но если Кураторы действительно могут сойти за человека и просто свернуться сквозь все наши системы безопасности, в произошедшем замешано не так уж и много хакерских способностей. Как бы там ни было, это цифровая карта галактики. Инструкция на Эсперанто и предельно ясна. Туда включены все миры на карантине и все развитые миры в галактике. Я проверил — Земля на месте. Нас записали как развитую с доступом в космос, прямо как Севилью и Помпеи».

«Как это поможет нам найти неразвитые миры?» — кто-то спросил.

«Многие века Кураторы курировали планеты. Учитывая время на инкубацию, должна быть прорва не попавших в список. Если мы встретим пригодный для жизни мир, а его нет в этом списке — значит, он свободен».

Сложно искать подобные Земле миры на межзвёздных просторах; но не настолько уж, когда можно посетить звезду и порхать вокруг неё свёрткой. Через три недели на Кузнечик установили набор инструментов; он позволял в звёздной системе-кандидате очертить все планеты за час или два, проведя с десяток сканов из вершин воображаемого икосаэдра вокруг звезды. После этого нашим главным ограничением стал факт, что было только одно судно как для воздушных проб, так и наземного исследования. И даже так, спустя месяц или около того Эм и я обнаружили и посетили полдесятка землеподобных планет, и никто не бросал нам вызова из-за присутствия там.